"Все мне говорили: «В Москве ничего нет, ничего не происходит, а если произойдет, мне друзья расскажут». Существовал образ Москвы как города, заселенного сплошь деклассированными элементами и бандюганами, в котором больше ничего почти нет. И хотя тогда всего было в десять тысяч раз меньше, чем сейчас, мы, соединив разные субкультуры, вдруг дали им возможность осознать себя как новое сообщество. И журнал стал очень резко зарабатывать денег – за счет тех, для кого мы этот журнал делали. Они из люмпенизированной интеллигенции вдруг превратились в креативный класс."